Степанакерт опустел. Шуши перешёл под контроль Азербайджана. Десятки тысяч людей лишились своих домов. И вопрос остаётся открытым: извлечёт ли Армения урок — или история вновь повторится?

Подобно тому как распад СССР начался в 1985 году с горбачёвских реформ, хотя формально датируется 1991 годом, так и процесс тюркизации Армении стартовал с 2008 года.

Политическая повестка Армении последних дней сосредоточена вокруг визита вице-президента США Джейди Вэнса. Власти представляют это событие как историческое, подчеркивая перспективу углубления армяно-американских отношений.

Амбарцумян настаивает: раскрытие роли Пашиняна, Саргсяна и таких агентов, как Мирзоян, необходимо для восстановления контроля общества над государством и прекращения манипуляций спецслужб.

Сегодня мы имеем дело с институциональным ударом, направленным не против отдельных священнослужителей, а против Церкви как векового устоявшегося института.

В Армении окончательно сложился новый социальный контракт: власть распоряжается ресурсами по своему усмотрению, а гражданам приходится слушать объяснения, почему они лишены поддержки. Пока населению разъясняют ограничения бюджета, в кабинетах и коридорах власти спокойно распределяются миллионы драмов.

Опубликованный доклад Службы внешней разведки Армении о рисках безопасности на 2026 год по сути является не анализом внешней обстановки, а зафиксированным итогом разрушения национальной системы безопасности, осуществлённого действующей властью.

Несмотря на все попытки Микаэла Минасяна представить свои действия как ряд «человеческих ошибок», реальность выглядит иначе. Он не был сторонним наблюдателем, случайным участником или «случайной переменной» политических событий. Наоборот, его роль была системной и предопределяющей: от контроля над медиапространством и финансирования ключевых ресурсов до участия в формировании кадрового ядра, которое затем осуществило «бархатную революцию».

В последнее время в Армении начали обсуждать идею создания новой политической платформы под названием «Против всех». Она позиционируется как способ мобилизовать голоса тех, кто обычно остаётся вне выборов — разочарованных, апатичных, недоверчивых к власти и к традиционной оппозиции. Но возникает вопрос: соответствуют ли заявленные цели реальности, или это очередной политтехнологический приём, рассчитанный на рассеивание оппозиционных голосов?

На практике обещанная «справедливость для всех» трансформировалась в новую форму избирательности, где лояльность системе становится важнее закона, а правоохранительные органы выполняют не функцию защиты граждан, а задачу сохранения политического статус-кво. В этом смысле история Габриеляна — не исключение, а симптом: показательный пример того, как революционная риторика обернулась институциональной ложью.